Культурні події
До суровой прозы еще далеко
Самый известный "отказник" НСПУ (после Лины Костенко) - о писательской
организации и литпроцессе страны
Наиболее оцененный в Европе из современных украинских прозаиков (который
был ранее хорошим поэтом!) Юрий Андрухович заглянул в Киев. Днем
презентовал новинку из своего альманаха "Потяг 76", вечером выступал в Гете-
институте вместе с известным российским прозаиком и телеведущим Виктором
Ерофеевым. А между этими акциями мы с ним поговорили.
ПОЛЬСКИЙ КРЕН
- Юрий, почему сейчас спецномер вашего "Потяга 76" имеет именно такое
название "Потяг до Польщі", а не какое-то иное?
- Я как-то уже говорил, что поскольку не имею влияния на "Укрзалізницю" и
таможню, и при том мне все равно бы хотелось, чтоб "потяги" между нашими
странами ходили беспрепятственно, посему как раз и выпадает создавать
альтернативный "безколійний", если угодно виртуальный "потяг". Конечно, с
совсем иными локомотивными да и навигационными возможностями. Идея эта
родилась пару лет назад в Черновцах: пусть это будет журнал и пусть он
движется виртуально, преодолевая все преграды и границы, а не только
польскую. Хотя именно польские и украинские тексты мне больше всех других
хотелось бы видеть в нем.
Могу смело утверждать, что в нынешнем "Потязі до Польщі" собраны в
переводах на украинский лучшие тексты польских авторов: Анджея Бобковского,
Славомира Мрожека, Лешека Колаковского, Анджея Стасюка, Богдана Задура и
других.
- Кстати, меньше года назад Квасневский, на то время еще президент Польши,
отвечая на вопрос "Ведомостей" о своих предпочтениях в литературе, приятно
удивил, сказав, что сейчас читает Андруховича - "лучшего прозаика, и не
только в Украине". А знакомы ли вы лично с Квасневским? И нет ли в его
словах каких-то неточностей?
- Да, я знаю ту историю, что он именно так отвечал на ваш вопрос в Киево-
Могилянке. С ним я лично не знаком. Думаю, что и он реально не очень знаком
с моим "доробком". Возникла эта ситуация с литературными пристрастиями в
ходе одной из встреч Квасневского с Виктором Ющенко. Когда закончились
протокольные мероприятия и начались у них некие задушевные разговоры о
каких-то симпатиях и наклонностях. Как-то всплыла моя фамилия, и наш
президент тут же приказал принести какие-то мои книги (не знаю, на польском
или украинском), чтоб хоть прояснить "про кого йдеться". Думаю, они оба не
знали точно о ком-чем зашла речь, и "що я за один". Во всяком случае, на
тот момент. Может, позже что-то и прочли, но иллюзий я не строю. Уж слишком
нынешние политики "отделены" от литературы, а иногда "отделены" и от
государства, больше чем церковь в советские годы.
- Вернемся к вам. Не кажется ли, что наша литература в вашем лице, да и в
некоторых других, повернута уж слишком односторонне - только к Западу, к
Польше или Германии, но только не к России. Ведь вас когда-то в московском
Литинституте и хорошим вещам учили? Нет ли в этом искусственного крена?
- Думаю, этот крен или "перевисання" в сторону Запада неслучайное. И
скорее, скажем, не моя вина в том, что так происходит. Сегодня мы не
находим такого понимания со стороны наших единокровных русских братьев,
сколько мы находим его западнее от нас. Похоже, россияне доныне обижены,
скажем, за Оранжевую революцию или за что-то другое, и не понимают, что в
то время, как весь мир нам симпатизировал и поддерживал, они остались чуть
ли не единственными, кто брызгал на нас всяческой отравой неприятия, да и
до сих пор там считают Майдан какой-то "американской авантюрой" или чем-то
подобным.
Но думаю, каждый из нас, любой из украинских авторов готов поехать
выступать перед читателями России, чтоб наши произведения там издавались и
читались. То есть мы открыты для России. Но если оттуда не поступает
никаких сигналов, предложений, приглашений, то ведь, как говорится,
насильно мил не будешь! Хотя опять же есть исключения: вот рядом со мной
сейчас стоит Сергей Жадан, живущий в Харькове. Он активно издается в
Москве. Да и если говорить обо мне, грешном, то три мои романа из четырех
изданы на русском, правда, уже несколько лет прошло с тех пор. Так или
иначе, мы открыты и для России и, надеюсь, здравый смысл в наших
отношениях, в том числе литературных, возобладает. Не зря же мы вместе с
известным российским прозаиком и Человеком Виктором Ерофеевым решили
выступить в Гете-институте - взаимопонимание у нас все-таки есть и с
Востоком.
АНТОНЫЧ В ГЕРМАНИИ
- Помнится, в 1986 чернобыльском "аварийном" году, по прибытию в ваш родной
Ивано-Франковск, я передал вам по просьбе Ивана Малковича "благую весть" о
том, что "вчера вас приняли
в Союз писателей Украины". А как вы ныне относитесь
к НСПУ? По-моему, в свое время вы возглавляли Ивано-Франковскую областную
писательскую организацию?
- Помню, как же! Я тогда еще и телеграмму из Киева получил о принятии в
Спилку. А областную писательскую организацию СПУ я никогда не возглавлял.
Более того, через десять лет пребывания в рядах ее членов понял, что Союз
писателей это та организация, которая не способна меняться. А если и
способна, то лишь к худшему. Упрямо не хочет доныне она осовремениваться,
превращаться в нечто более европейское. Поэтому мы десять лет назад сдали
свои членские билеты и занялись созданием новой альтернативной организации -
Ассоциации украинских писателей. Формально и ныне я являюсь членом АУП,
как и вы.
- А почему формально?
- Видите ли, я не очень доволен тем, как все это развивалось. НСПУ имеет
статус национального, свой разветвленный руководящий аппарат плюс
медобслуживание и дома творчества, а АУП стала как бы приложением к этому.
Поскольку свыше 80% ее членов остаются параллельно и членами НСПУ. Но ведь
АУП зарождалась именно как альтернативная писательская организация.
Возникает вопрос: зачем было огород городить? Получается, эдакий
своеобразный литературный вариант свежеиспеченного украинского
Универсала...
- Юрий, вы интеллигентный и образованный человек, и все же допускаете в
своих текстах мат. "Хлопцеві" Любко Дерешу, путающему в его так называемых
романах очередность месяцев или пишущем про "лекции" в школах и наоборот
"уроки" в вузах, это можно простить из-за его неумения. Но вы-то чем
мотивируете использование мата?
- Я не приветствую "крепкую" лексику, ради, так сказать, соленого словца,
то есть если только ее не диктует некая житейская ситуация либо характер
того или иного персонажа. И, надеюсь, крепкословие в моих текстах
практически всегда мотивировано, согласно с такой-то жизнью. Если вы,
указав на какой-то конкретный кусок текста и ситуацию, докажете мне
обратное, я готов прислушаться. Но и вы согласитесь, что на наших улицах
мата, увы, звучит намного больше, нежели на моих страницах.
- Примерно теми же словами в беседе с лауреатом Шевченковской премии
Романом Иванычуком (это
в публикации "Лит. України") вас недавно защищал ваш друг еще по "Бу-Ба-Бу"
Виктор Неборак. А кстати, Иванычук критиковал вас и за то, что вы
извратили, мол, детали судьбы замечательного поэта Богдана-Игоря Антоныча
(был женат или нет и насколько любил Ее)...
- Знаете, я не хотел бы защищаться по деталям изображенной мной в романе
"Дванадцять обручів" фигуре Антоныча, а лишь скажу, что одним из следствий
его упоминания явилось то, что в ведущем издательстве Германии "Зуркамп"
готовится прекрасный сборник Антоныча в переводе на немецкий. Не было б
моего текста с изложением перипетий и деталей жизни поэта, не было б и этой
публикации. Я составлял этот сборник и пишу предисловие к нему. Нашелся в
Германии просто чудесный переводчик, который отлично ощущает поэтику
Антоныча, все особенности его текстов, и я думаю, что в следующем году эта
книжка станет одной из сильнейших в части поэзии издательских позиций
"Зуркампа", которое своими изданиями вообще открывает двери к авторам
мировому читателю.
- Когда-то я был далеко не единственным, кто высоко ценил ваши стихи. А
сейчас пишутся ли они хоть немного или, выходит по Пушкину, что "года к
суровой прозе клонят"?
- Ну, скажу, что мое последнее по времени стихотворение появилось не так
давно, в этом году. И надеюсь, года еще не окончательно склонили "к суровой
прозе"!
- Кто-то из общих знакомых говорил мне, будто после успеха одной пьесы
Шекспира в вашем переводе, а именно "Гамлета" в Молодом театре, вы взялись
за его другую - "Ромео и Джульетта"?
- Я всерьез очень мечтаю сделать перевод "Ромео и Джульетты", но пока это
больше мечта, чем начинание. Надеюсь, осуществится.
- А как думаете, старшее поколение вас читает?
- Очень редко. Видимо, не в последнюю очередь потому, что у него малые
возможности, зато много забот о существовании. Вот на Западе у стариков
совсем другие заботы: если у наших старших (таковы уж условия) все угасает
и заканчивается, то там после 80-ти они начинают новую жизнь, заводят
любовниц, что порой выглядит просто катастрофически. Один мой голландский
друг с нешуточной тревогой рассказывал мне об отце, который в 90 лет стал
байкером - гоняет на мотоцикле целыми днями, а сын все время боится
сообщения о каком-то происшествии...
- А что вы водите?
- Только велосипед. И ни о чем другом не мечтаю. И не жалуюсь на стального
друга с педалями.
- Вы не так давно опубликовали, по-моему, блестящее эссе о Лине Васильевне
Костенко, где признались, что в юности, в момент ваших личных неурядиц, под
сильнейшим воздействием одного из ее стихотворений сами начали писать
поэзию. А как вы в целом относитесь к шестидесятникам?..
- Ну что касается Лины Васильевны, то мое отношение по-прежнему однозначно.
А в целом шестидесятники - довольно неоднородны, неравновелики и
разношерстны по своим творческим дарованиям, нравственности. В любом
случае, шестидесятничество как явление сыграло огромную роль в повышении
профессионального уровня литературы, интереса к ней, в целом в культуре
народа.
"Киевские Ведомости" 2006.09.16
|
до розділу «Культурні події»
